антарктида антарктика сайт
       
 


Антарктида - читаем про Антарктиду -

Через Антарктиду Эмонт Хиллари Глава 20 От Южного полюса до базы Скотт



Глава 19

От Южного полюса до базы Скотт


24 января 1958 года, ровно через два месяца после нашего выхода из Шеклтона, наш отряд покинул Южный полюс, направляясь на север по другой стороне континента. Расстояние до базы Скотт было 1250 миль , позади нас немного более чем в 900 милях лежал Шеклтон. Мы далеко еще не достигли средней точки нашего похода, но знали, что теперь у нас есть ряд преимуществ: нам нужно было заботиться об уходе за меньшим числом машин, и так как мы бросили последний «Уизел», то были в состоянии увеличить скорость движения; собаки больше не будут ограничивать наш дневной переход 30 милями: их перебрасывали самолетами на базу Скотт; расстояние между пунктами сейсмического зондирования теперь увеличится, а на последних 290 милях от склада «Плато» в зондированиях уже не будет надобности. Наконец, и это было очень важно, Эд Хиллари и его отряды разведали и проложили маршрут и обеспечили все наши нужды в продовольствии и горючем. На протяжении последних 700 миль мы будем в пределах дальности полетов и «Бивера» и «Оттера», которые смогут прилететь с базы Скотт и сбросить все, что нам может понадобиться.

Что касается погоды, то я не ждал температур ниже —40° примерно до середины марта, а наши машины уже эксплуатировались при —50°. Сами мы, судя по опыту зимовки рекогносцировочной партии в Шеклтоне, можем выносить низкую температуру в палатках, как бы ни было это неудобно. Нашей главной заботой поэтому были постоянные сильные ветры и метели или длительные периоды белой тьмы. Они могли нас задержать, и если залив Мак-Мердо замерзнет рано и вынудит судно «Индевр» уйти, то экспедиция должна будет еще раз зимовать на Антарктиде. Мы знали это даже еще до отплытия из Англии, и для Шеклтона и базы Скотт были завезены запасы продовольствия и топлива на добавочный год. Никто из нас не хотел опять здесь зимовать, и уж, конечно, не хотели те, кто провел в Антарктиде два года подряд, но, как Блейклок и я уже раз убедились, это риск, которому подвергается каждый, кто отправляется на этот континент. Если в конце концов лишнюю зимовку можно перенести (и уже переносили), а кости выпали не в вашу пользу, ну что ж, значит, не повезло!

Утром наконец сварка всех сцепок была закончена. Дэвид Пратт и Рой Хомард работали всю ночь напролет. «Путаницу» – единственный сноу-кэт, который мог служить приводом электросварочной машины, – освободили, чтобы Джоффри Пратт мог закончить свою сейсмическую работу. Сначала у него что-то не ладилось с электрическим оборудованием, но вторая попытка оказалась успешной, и выяснилось, что толщина ледяного щита немного меньше 8000 футов . Когда результаты будут надлежащим образом обработаны, то, по-видимому, получится приемлемое совпадение со значением толщины покрова по данным американского сейсмозондирования. Мы были удивлены тем, что на расстоянии в 25 миль толщина льда увеличилась более чем на 500 футов; это указывало на существование какого-то скрытого подо льдами горного хребта.

В пять минут шестого днем мы окончательно распрощались с лейтенантом Хуком и майором Могессоном. Температура была —25° и скорость ветра 11 метров в секунду, когда машины выехали по меридиану 156° восточной долготы в легкую, но общую метель. Проезжая мимо двух мачт с флагами, обозначающих самый полюс, и кольца из бочек вокруг него, машины медленно сделали круг вдоль этого кольца, держась вплотную к бочкам, и потом снова вернулись на свой курс. За две минуты, затраченные на это, мы прошли 24 часа поясного времени и вернулись к тому же часу. Все это время все точки земли, за исключением нескольких ярдов снега около машин, лежали прямо на север от нас.

Интересно было, хотя и немного путало нас, то, что, когда мы повернули на север и легли на свой курс, наши магнитные компасы продолжали показывать, будто машины идут на юг, и водитель должен был помнить: всякое отклонение к востоку на самом деле является отклонением к западу! К нашему удивлению, магнитные компасы продолжали работать довольно хорошо, но мы знали, что по мере продвижения на север с уменьшением расстояния между нами и магнитным полюсом, до которого еще было 1250 миль , наступит время, когда компас фактически станет бесполезным.

На протяжении первых 18 миль через каждую десятую часть мили стояли дорожные флажки, воткнутые в снег американцами, и машины могли следовать по пути, которым пользовались они, а не пахать глубокие колеи по девственному снегу. Сейчас эти флажки очень нам помогали, хотя видимость была настолько ограничена, что, пройдя флаг, лишь немного спустя можно было увидеть следующий. В конце этой линии флажков, отмеченной несколькими бочками из-под топлива, мы изменили курс на 15° и таким образом перешли на меридиан 140° восточной долготы, по которому намеревались идти, чтобы найти след машины Эда Хиллари.

К вечеру этого дня колонна за семь часов покрыла 25 миль , идя вверх по очень мягкой пологой поверхности, и поднялась на 130 футов выше станции Южный полюс. Мощность наших двигателей из-за высоты уменьшилась теперь до половины номинальной в 200 лошадиных сил на уровне моря, и расход горючего повысился. На 25 миль , пройденные от полюса, «Рок-н-ролл» израсходовал 27 галлонов , подобное же изменение наблюдалось и на других машинах. На все пять машин расход бензина теперь составлял около двух тонн на 100 миль ; «Крушение» продолжало действовать, но, когда понадобится, его можно будет бросить, и я не очень беспокоился.

Утром мы произвели сейсмический взрыв, который показал, что толщина ледяного покрова много меньше 2000 футов . Это доказывало, что мы опять достигли высокой горной области, покрытой относительно тонким льдом. Таким образом, географический полюс, по-видимому, находится на большом, заполненном льдом бассейне шириной миль 50 и расположенном между двумя горными массивами. Эти наблюдения подтверждаются гравиметрическими наблюдениями, производившимися приблизительно через 15 миль .

25-го и 26-го мы прошли соответственно 35 и 40 миль , что дало в общем за три дня 100 миль . Все время машины шли при непрекращающейся белой тьме и довольно сильном ветре, иногда с метелью, но на следующий день видимость улучшилась, и 27-го, пройдя 20 миль , мы вдруг увидели слева, на расстоянии немного меньше мили, какие-то темные предметы. Я знал, что это должны быть сани с продовольствием, керосином, баллонами с газом для сварки, просмоленной парусиной, старыми палатками и другими ненужными вещами, которые Хиллари оставил здесь, когда большая высота и мягкий снег задерживали движение его тракторов. Мы забрали четыре коробки рационов для людей, так как жалко было их здесь оставлять, и продолжали свой путь. В этот день машины прошли 42 мили . К тому времени, когда пробурили скважину для завтрашнего утреннего сейсмического взрыва и Хэл установил в ней свои термометры, было уже около четырех часов, но все уже давно примирились с работой допоздна и старались выкроить время для сна, где могли, если только не сидели за рулем.

В 10 часов началось сейсмическое зондирование, но впервые заряд не взорвался. Почти немедленно вслед за этим пришел Дэвид Стреттон и сказал, что нашел Джоффри Пратта лежащим без сознания на полу сноу-кэта «Путаница». Лицо Джоффри было нездорового красного цвета, глаза закрыты, руки и ноги подергивались, вид у него был пугающий. Дэвид тотчас позвал Аллана Роджерса, который сразу поставил диагноз – отравление окисью углерода; быстро достали баллон кислорода из газосварочного оборудования, и Аллан, наскоро соорудив газовую маску из носового платка, дал Джоффри достаточно кислорода, чтобы привести его в чувство. Затем Джоффри перенесли в палатку, где дали ему еще кислороду, но нашего запаса могло хватить максимум на пять часов, а этого было недостаточно, чтобы обеспечить больному полное выздоровление. Мы были на высоте 10000 футов , где разряженная атмосфера затрудняла дыхание, и необходимо было поскорее быстро спустить Джоффри с плато вниз, ближе к уровню моря.

Обсуждая, какие меры лучше всего принять, мы выяснили, что Джоффри и Ханнес Лагранж держали окна сноу-кэта закрытыми. Выхлопные газы, просачивавшиеся в отделение двигателя, подавались вентилятором системы обогрева в промежуток между двумя передними стеклами кабины, чтобы оттаивать лед, а оттуда попадали в кабину. В течение многих дней кровь Джоффри все более страдала от воздействия газа, и наконец жизни его стала угрожать опасность, вследствие того что разрушилось очень много кровяных телец. Хотя Аллан считал, что больной поправится, но ясно было: если не переправить его на базу или не обеспечить большим количеством кислорода (а его у нас было недостаточно), ему грозит сердечное заболевание. Приходилось думать и о трудности перевозки больного в продолжение десяти дней в условиях, малоподходящих для выздоровления: ведь нужно было продолжать поход. Мы были на пределе дальности полета нашего «Оттера» с базы Скотт, и даже если бы самолет прилетел, то на нашей высоте он, вероятно, не смог бы потом взлететь. Поэтому я вызвал по радио Эда Хиллари и попросил его обратиться к адмиралу Дюфеку и выяснить, не может ли один из «Нептунов» прилететь к нам и доставить больного вниз, на базу Скотт.

Пока Ральф Лентон пытался подключиться к какому-либо сеансу радиосвязи, партия продолжала заниматься сейсмическим взрывом; Аллан Роджерс, хорошо знакомый с электронным оборудованием по своей работе в области электрофизиологии, взялся обслуживать записывающую аппаратуру. Чтобы помочь Аллану, Джоффри перенесли на носилках в «Путаницу» и положили на пол; здесь он мог, не двигаясь, давать указания Аллану относительно правильной последовательности операций. После взрыва Джордж Лоу успешно проявил записи. Затем Хэл сделал отсчеты по гравиметру, и вся работа Джоффри была выполнена. Мы находились на 87°59' южной широты и двинулись дальше по меридиану 141° восточной долготы. Больной лежал в задней части кабины «Графства Кент», где было больше места, чем на «Путанице».

В 8 часов вечера два самолета «Нептун» вылетели из залива Мак-Мердо, имея на борту доктора Пага из Британского совета медицинских исследований; доктор Паг выполнял здесь летнюю программу работ. Оказалось, что доктор Паг специализировался по вопросам отравления окисью углерода и прибыл на случай, если Аллану понадобится экстренная консультация. Самолеты имели на борту также два больших кислородных баллона и собирались сбросить их на парашютах, считая, что посадка сопряжена с большим риском, на который можно пойти, только если состояние Джоффри все еще признают опасным.

Когда самолеты прилетели, колонна уже успела продвинуться вперед на 10 миль . Ясное синее небо совсем затянуло облаками, шедшими на высоте всего в 800 футов над поверхностью снега. Принимая во внимание эти условия, пилоты – капитан Колли и лейтенант Кук – показали блестящее владение навигацией, попав к нам с первого захода. Пока доктор Паг и Аллан обсуждали по радио состояние Джоффри, самолеты делали над нами круги, а затем сбросили на парашютах кислородные баллоны и аппаратуру для вдыхания. Подождав, чтобы убедиться, что мы подобрали сброшенное и что ничто в нем не было повреждено, они направились в обратный 800-мильный полет к заливу Мак-Мердо.

Вскоре Джоффри стал получать трехчасовую дозу чистого кислорода, после этого он в течение многих часов дышал воздухом с содержанием кислорода, соответствующим атмосферному на уровне моря. Теперь мы уже не тревожились о Джоффри и были уверены, что через короткое время он вернется к своим обязанностям. И действительно, Аллан разрешил ему возобновить работу 30 января.

Весь следующий день машины ехали по застругам, к счастью направленным вдоль нашего пути; это была приятная перемена: многие сотни миль они располагались поперек нашей дороги. Всего за день партия сделала 60 миль ; первые 40 вести машины было трудно из-за полной белой тьмы. После 55 миль в двигателе «Крушения» появились неполадки, и машину пришлось довезти до лагеря на буксире.

Мы могли бы отремонтировать двигатель, но на теперешней большой высоте «Уизел» часто страдал от паровых пробок, и сейчас, когда наши грузы уже значительно уменьшились, он нам, собственно, больше не был нужен. Мы бросили его на 87°01' южной широты и 141°00' восточной долготы.

30 января было отведено работам по профилактике машин. Кроме того, нужно было сделать два «сейсмических взрыва» и переложить грузы «Крушения» на другие сани. Джордж Лоу перенес все свое фотографическое оборудование на «Путаницу», на которой он должен был впредь ехать вместе с Джоффри Праттом и Ханнесом Лагранжем.

На следующий день машины проехали 70 миль , покрыв, таким образом, недобор за предыдущий день. Это был рекордный пробег за все время похода. Несомненно, поверхность по ту сторону полюса была гораздо лучше, чем та, какую мы встречали до сих пор. После первых пяти миль стал заметен подъем местности, но постепенно уровень ее снова понизился приблизительно до 9600 футов . Этот спуск, начавшийся 29-го, устойчиво продолжался в течение нескольких дней.

Пройдя 51 милю, Рой Хомард сообщил, что на одном из его понтонов развалился внешний главный подшипник и его нужно заменить. Поломка эта была первой из множества различных неисправностей на сноу-кэте, которые начали нас преследовать. Пожалуй, это было не так уж удивительно, поскольку все машины прошли от Шеклтона свыше 1200 миль . 1 февраля колонна спустилась по ряду невысоких длинных ступеней с очень твердой поверхностью, и хотя на них встречались кое-где заструги, но они были ориентированы в направлении нашего курса. Мы катили по 8—10 миль в час и к четверти девятого покрыли расстояние в 45 миль , затем остановились, чтобы произвести определение координат по солнцу, к концу дня показавшемуся сквозь тонкий слой облаков.

К вечеру 4-го мы прошли еще 108 миль , но в гусеничных цепях сноу-кэтов начались неисправности. Гусеницы одна за другой постепенно ослабли, и наконец дошло до того что цепи стали выскакивать за нижний направляющий рельс и заклиниваться намертво с противным скрежетом. Чтобы натянуть все четыре цепи, нужно было специальным инструментом согнуть 592 стальных звена – длительная работа, отнимающая по часу на каждую цепь. Здесь требуется значительное умение, так как существенно важно сделать на глаз изгиб одинаковым по всем звеньям и при этом в конце получить правильную степень натяжения. Разогнуть звено обратно, если его перегнешь, не было возможности; естественно, это вело к слишком осторожному сгибанию звеньев, и работавший, закончив всю операцию, часто убеждался, что цепь натянута слишком слабо. Тогда всю работу нужно было повторять сначала.

Четвертого был день профилактического осмотра машин, и мы произвели натяжение почти всех цепей. Кроме того, смазали тавотом по 296 точек на цепях каждого «кэта» и пополнили смазку в двух коробках скоростей и двух дифференциалах. Все это помимо других работ по смазке и уходу при температуре —29° и скорости ветра 11 метров в секунду было неприятной операцией. Большинство из нас уже давно отложили себе для этой работы старые перчатки и комбинезон. Заполнение шприцев тавотом – грязная, скользкая работа, а излишек смазки, вылезающий из ниппелей тонкими червячками, подхватывался ветром, смешивался со снегом и наконец налипал на несчастного сгорбившегося ремонтника, который пролезал взад-вперед, как тюлень, между гусеничными цепями.

К тяготам дня осмотра на этот раз прибавилась необходимость ликвидировать обнаруженную слабину в креплении главного устройства для управления передними понтонами на трех «кэтах». Нужно было изготовить металлические контровочные шайбы вроде тех, что уже поставили на «Рок-н-ролл». Из-за всех этих работ мы выехали в этот вечер только в половине девятого, но я твердо решил в подходящую погоду покрывать за день возможно большее расстояние, так как у нас будет достаточно неполадок, исправлением которых мы займемся в плохую погоду. 33 мили машины ехали по твердым застругам, к счастью довольно низким; кроме того, можно было легко объезжать отдельные группы более высоких гребней и более глубоких ложбинок. В эту ночь спать улеглись опять в 4 часа утра.

В течение всех этих дней относительно хорошей езды удельный расход горючего все уменьшался, и от очень низкой цифры пробега в 0, 9 мили на галлон он дошел до 1, 75 мили на галлон. При наличии всего четырех машин я уже не беспокоился о нашем запасе горючего.

5 февраля Кен Блейклок и Дэвид Стреттон независимо друг от друга произвели наблюдения полуденной высоты солнца. Они пришли к общему выводу, что мы уже прошли

пояс трещин, о существовании которого в этом районе сообщал Эд Хиллари. Это была хорошая новость, и было вполне возможно, что трещины, через которые ему пришлось переходить, составляли местное пятно, не простиравшееся далеко в каком-либо направлении. На всякий случай решили проехать еще три мили, прежде чем повернуть к складу «700».

Только мы проехали три мили по новому курсу и поздравляли себя с тем, что избежали хотя бы одного участка, вызывающего неполадки, как Дэвид Стреттон, который вел «Рок-н-ролл», внезапно остановился: его передние понтоны оказались как раз перед провалившейся перемычкой через трещину шириной 12 футов . Часы показывали половину девятого. До того времени, когда нужно поставить палатки и залезать в спальные мешки, оставалось еще несколько часов.

Пройдя вперед на лыжах четверть мили, чтобы взобраться на высокий ледяной холмик, я пересек по пути еще девять широких трещин. С вершины холмика по крайней мере еще на две мили были видны трещины, тянувшиеся под прямым углом к нашей дороге. На запад и на восток они простирались на неопределенное расстояние, и поэтому было, видимо, невыгодно отклоняться от нашего пути вправо или влево. Далеко справа я видел изрезанный трещинами склон и подумал, что это, должно быть, тот склон, через который переходил Хиллари, потому что от этого склона к нам шли правильные ряды острых белых холмиков, ясно отмечавших линии многочисленных трещин. На высоком холмике ко мне присоединился Дэвид Стреттон, который затем отправился дальше обследовать участок впереди, а я вернулся сказать остальным, что мы будем разбивать лагерь и готовиться к утренним сейсмическим исследованиям. Позже я прошел еще две мили на лыжах по более южному курсу в надежде найти лучшую дорогу через этот участок, но без всякого результата. Потом, когда Стреттон и я сопоставляли наши наблюдения, мы пришли к выводу, что лучше всего пытаться преодолеть трещины и трещины-ущелья, идя вперед по маршруту, и что отклонение от курса не дает нам никаких преимуществ.

На следующее утро несколько человек начали прощупывать дорогу через трещины, но, пройдя несколько сот ярдов, Рой Хомард и я вернулись за сноу-кэтами; остальные машины остались на месте, чтобы потом пойти по разведанной дороге, когда закончатся сейсмические работы.

Только я начал прогревать двигатель, как прозвонил колокол, и я должен был выключить зажигание. Это звонил судовой колокол, привезенный Джоффри Праттом, который с его помощью предупреждал всех, что они должны стоять не двигаясь и выключить свои двигатели, перед тем как будет произведен взрыв или сделан отсчет по гравиметру. Оба прибора настолько чувствительны, что могут записывать любое движение на значительном расстоянии. На этот раз было взорвано 10 фунтов взрывчатого вещества в трех неглубоких скважинах, так как отсчеты по гравиметру показали, что коренное ложе под нами сравнительно близко от поверхности, как и следовало ожидать на участке со столь многими трещинами. Когда заряды взорвали, три гигантских, но совершенно правильных дымовых кольца со свистом взлетели вверх на несколько сот футов. После этого взрыва Ханнес, который копал для зарядов шурфы, забавлялся тем, что придумывал большие и лучшие шурфы с единственной целью получить дымовые кольца большего размера и еще более совершенной формы.

Только я опять запустил двигатель, чтобы разогреть его, как Ханнес подошел ко мне, настойчиво приглашая осмотреть перекрытия трещин; он утверждал, что взрыв их сместил. В каждой трещине я обнаружил некоторое оседание перемычки вдоль обоих ее краев; это не очень-то вдохновляло человека, собирающегося впервые проложить дорогу через множество неприятного вида трещин-ущелий.

Партия из шести человек далеко впереди прощупывала края больших расщелин, ширина которых колебалась от 12 до 75 футов . Перемычки на них настолько осели, а края их шли так параллельно, что расщелины походили на ряд параллельных каналов. Сначала, медленно переезжая по этим перемычкам, я испытывал знакомое неприятное чувство, ожидая, что сейчас все это провалится, но вскоре меня начало больше беспокоить виляние из стороны в сторону прицепных саней, чем прочность перемычек, по которым я ехал, так как у многих широких перемычек были крутые склоны, спускавшиеся на четыре-пять футов от края к уровню осевшего снежного моста.

Когда мы наконец прибыли на ту сторону полосы этих препятствий, за нами было 50 больших трещин, пройденных на протяжении 3, 5 мили , и ни на одной из них мы не потерпели неприятностей. Все время я ожидал увидеть остальные машины, следующие за нами, но никаких признаков их приближения не было. После долгого ожидания Ион Стивенсон отправился на лыжах назад сказать им, чтобы они сообщили по радио, в чем дело. Через некоторое время нам сообщили, что у Дэвида Пратта обнаружились неполадки – замерзла гидравлическая система рулевого управления, но сейчас они – уже на пути к нам. Поэтому партия двинулась дальше по неровной поверхности к более гладкому волнистому участку.

Через 25 миль я вдруг заметил маленькую трещину шириной на вид 2—3 фута, идущую поперек нашей дороги. Не считая ее опасной, я поехал прямо через нее, намереваясь остановиться на той стороне и обследовать, что впереди. Передние понтоны пересекли перемычку без затруднений, но два задних проломили ее со страшным треском, затем медленно выбрались на другую сторону, а за ними последовали и двое тяжело нагруженных саней. Выкарабкавшись из кабины, чтобы посмотреть, что случилось, я увидел отверстие шириной 8 футов , так как в глубине трещина была шире, чем казалось на поверхности.

Сзади подходила машина «Графство Кент», и Стреттон и я стали искать участок получше и поуже, где бы можно было переехать. Думая, что мы нашли превосходное место, я подал знак Рою переезжать, но у него переезд получился не лучше нашего; он проломил мост совершенно так же, как «Рок-н-ролл», и едва избежал застревания задних понтонов в трещине. К несчастью, ему не так повезло, как нам на «Рок-н-ролле»: осмотр показал, что большая задняя платформа управления – алюминиевая отливка – основательно треснула. Рой и Ральф провели несколько часов за ремонтом. Тем временем Дэвид Стреттон, Хэл Листер и я ушли на лыжах по разным направлениям на обследование ближайших двух-трех миль. Поперек нашего пути одна за другой шли параллельные трещины, и хотя не было ни одной шире 15 футов , но перемычки на всех были тонкие и переезжать через щели было невозможно. На расстоянии около двух миль от машин я обнаружил ложбину, в которой трещины кончились, но это был район, состоявший из холмиков и коротких щелей неправильной формы с ненадежными мостами, и было бы разумнее избегать его.

В конце концов я решил, что лучше пойти на юго-восток по краю участка трещин в надежде отыскать дорогу Эда Хиллари. Он сообщил, что пересек в этом районе несколько маленьких трещин, которые отметил снежными столбами. К этому времени подошли и остальные две машины, но, делая крутой поворот, «Эйбл» срезала штырь, сочленяющий передний рычаг управления с платформой управления, и нужно было поставить новую деталь. Чтобы не терять времени, «Рок-н-ролл» и «Графство Кент» пошли дальше на разведку дороги, оставив «Путаницу» составлять компанию «Эйблу».

Мы осторожно поехали вдоль первой трещины, внимательно следя, не появятся ли следы машин или снежные столбы. Раза два мы ошиблись, принимая выступающие белые заструги за искусственные холмики снега, и, пройдя шесть миль, еще ничего не нашли. Рядом с нами все тянулась казавшаяся бесконечной трещина. К половине второго ночи стало ясно, что колонна проскочила след машин Хиллари, и я решил разбить лагерь, считая, что утро вечера мудренее. Обычно Хэл Листер спал в палатке с Джорджем Лоу, который на этот раз остался с ремонтной партией. Эту ночь Хэл, поев пеммикану со мной и Дэвидом, лег спать в задней части кабины «Рок-н-ролла».

Утром, как только мы начали искать дорогу, обнаружилось, что здесь перемычки гораздо прочнее, и, используя места, где трещину перекрывали более толстые гребни наносов снега, можно было безопасно через нее переехать. Две пары ушли вперед искать подходящие места, а Рой и я медленно последовали за ними на «кэтах», пробираясь то вверх, то вниз между трещинами. Время от времени в течение дня Лентон разговаривал с ремонтной партией, и наконец они сообщили, что выехали по нашему следу. Мы оставили ряд флажков в сомнительных местах, и, кроме того, они могли идти по сложному, извивающемуся следу наших машин. Я поэтому мало беспокоился о них, и машины продолжали ехать по направлению к складу «700». Перейдя через 17 трещин, они наконец вышли на чистое место.

Местность постепенно становилась все более волнистой; наши машины стали подниматься и спускаться по гребням, окружавшим чашеобразные углубления в несколько миль в поперечнике. Склоны, обращенные к северу, были очень твердыми и неровными, с большими застругами, южные же – относительно мягкими и гладкими. Казалось, что здесь ледяной покров уже собрался в складки, образовавшиеся от его движения на восток, к горам, или, может быть, под влиянием топографии подстилающих гор постепенно вливается в каналы, по которым ледники пойдут через горы.

Вечером 7 февраля, без двадцати минут девять, в трех милях впереди и на несколько градусов вправо от нас я заметил склад. Через 35 минут машины остановились около высокой мачты с развевающимся флагом, опоясанной бочками с горючим и ящиками с рационами. В этот момент я действительно ощутил, что мы чего-то достигли, так как на 82°58' южной широты и 146°02' восточной долготы, на высоте 8370 футов мы стоим у конца линии снабжения, проложенной навстречу нам с другой стороны континента. Мы прошли за 15 дней 521 милю от полюса, в среднем по 34, 5 мили в день. На всем расстоянии в 1427 миль от Шеклтона средний дневной пробег составлял около 19 миль .

Незадолго до прихода к складу Ральф Лентон разговаривал с базой Скотт и сказал им, что колонна прибудет туда меньше чем через час. Ральф сообщил, что у нас прекрасная погода и синее небо, а ему ответили, что там, внизу на базе, все небо затянуто облаками, белая тьма и идет снег, так что о полетах не может быть и речи. Таким образом, Эд Хиллари не мог, как я надеялся, присоединиться к нам немедленно. Позже я говорил с Эдом и сказал ему, что мы должны ждать здесь, у склада, два остальных сноу-кэта. Но мы договорились, что если после воссоединения нашей партии на базе Скотт по-прежнему будет плохая погода, то мы двинемся дальше, а он присоединится к нам где-нибудь в пути.

Поздно ночью прибыли Дэвид Пратт и Аллан Роджерс, чтобы забрать еще один запасной штырь для рулевого управления «Путаницы», на которой произошла точно такая поломка, как на «Эйбле» за несколько миль до этого. Весь следующий день мы их прождали. Ремонт на «Путанице» еще продолжался, а погода на базе Скотт оставалась нелетной. Дэвид Пратт один отправился назад, к поврежденным машинам, оставив Аллана у нас, чтобы он мог заняться моим зубом, который меня основательно беспокоил с самого дня выхода с полюса. Зубоврачевание в маленькой треугольной палатке поневоле производится примитивно: пациент лежит, положив голову на ящик или на колени врача, сидящего на своих пятках, а инструменты неудобно разложены в ненадежных положениях. Рабочее место Аллана на этот раз освещала электрическая лампа, питавшаяся от одного из «кэтов», и он прекрасно поработал, избавив меня от сильной боли, и, вероятно, спас зуб.

Днем перекачали 405 галлонов бензина в наши баки и в опорожнившиеся уже бочки и погрузили на сани дополнительный запас продовольствия. Нужно сказать, что хотя партия продовольствием была достаточно хорошо обеспечена, но было очень приятно получить со склада кое-что «сверхкомплектное» – шоколад, конфеты, финики, изюм и еще многое другое.








Схема конечного отрезка трансантарктического перехода



9-е мы тоже провели у склада «700». К концу дня положение наше улучшилось: вечером, в половине одиннадцатого, наконец прибыли два сноу-кэта, «Эйбл» и «Путаница», а через три четверти часа «Бивер», пилотируемый Джоном Клейдоном и с пассажирами Эдом Хиллари и Райтом, уже делал круг над складом. Самолет вылетел с базы Скотт почти шесть часов назад. Погода была настолько плохая, что Клейдон в обычной ситуации повернул бы обратно, но, приняв сообщение, что на нашей стороне за горами погода отличная, Джон, решивший доставить к нам Эда, если это только в человеческих силах, продолжал лететь вверх по леднику, идущему к ледниковому заливу Варна, сквозь облако, лежавшее на горах, и дальше к складу. Это был вообще первый полет по маршруту через ледниковый залив Варна, и они рассказали, что ледник изрезан громадными трещинами.

Перед тем как приземлиться, Джон облетел с Эдом район трещин в семи милях к северу от склада. Эд надеялся найти дорогу, идя по которой мы могли бы избежать трещин, когда выедем на следующий день.

После обмена приветствиями и разгрузки самолета началась заправка недавно прибывших «кэтов» и «Вивера». Самолет пришлось закрепить, так как погода была слишком плоха, чтобы пытаться в эту же ночь совершить далекий обратный рейс. Кроме почты они привезли нам яйца и фрукты, которые вскоре замерзли и стали как камни. Яйцам это не могло повредить, но оттаять яблоки и апельсины до съедобного состояния будет, конечно, трудно.

Наутро «посторонних» пришлось поднять в 8 часов после 4—5 часов сна. Без двадцати десять Клейдон и Райт вылетели на «Бивере», и мы позже узнали, что они благополучно достигли базы Скотт, хотя Клейдон вынужден был приземляться при плохой видимости. Ровно в 10 машины тронулись в путь. Эд сел с Дэвидом Стреттоном, а Хэл Листер и я ехали на «Рок-н-ролле». После 10 миль спокойной езды мы полагали, что уже миновали пояс трещин, и изменили курс, чтобы выйти на старый след Эда, тянувшийся дальше к западу, но, пройдя всего одну милю, проломили перекрытие трещины шириной 6 футов . Сани перешли через открывшееся отверстие вполне благополучно, но стало ясно, что пора опять заняться предварительным обследованием дороги. Дэвид вел машину, а Эд, Хэл и я шли на лыжах впереди, прощупывая шестами бесчисленные трещины, встречавшиеся нам. Ширина многих из них достигала 20—30 футов, и мы не раз отклонялись в сторону, но перемычки на них на всех казались приемлемыми, и машины выбрались из участка трещин через 2, 5 мили , не испытав серьезных затруднений.

Тем временем на шедшем позади «Эйбле» опять появились неисправности: сломалась одна задняя рессора – единственная такая поломка за весь поход. Однако Дэвид сумел заменить ее меньше чем за час, а остальные люди продолжали медленно двигаться, и партия не задержалась.

Вскоре после выхода из зоны трещин мы обнаружили старый след тракторов Эда, проступавший на поверхности. Машины шли по этому следу милю за милей с одной волны на другую и достигли снежного столба, поставленного одной из партий на санях с собачьей упряжкой в 52 милях от склада «700».

11 февраля партия проехала 53 мили , чтобы достигнуть склада «Полдороги» на 81°30' южной широты и 146°09' восточной долготы, где высота оказалась равной 7600 футам . Сначала видимость была плохой, но мало-помалу улучшилась, и след тракторов все время бросался в глаза и это очень облегчало водителю езду. Пройдя 20 миль , мы услышали по радио, что у «Эйбла» сломалась по сварному шву главная поперечина рулевого управления, и, значит, Рой Хомард и Ральф Лентон должны туда отправиться на «Графстве Кент» с запасной частью, которая у них была. Через три часа, когда все, ожидая их, все больше замерзали, по радио передали, что ремонт идет хорошо; Дэвид Пратт настаивая, чтобы партия продолжила путь.

Продолжая двигаться по становившейся все более неровной и твердой поверхности в довольно холмистой местности, мы достигли широкой долины, шедшей с востока на запад. На дне ее на протяжении полумили с лишним трещин не было, но по обеим сторонам на много миль были видны большие трещины-ущелья. Ширина их доходила до 15 ярдов ; они шли параллельно друг другу по направлению к центру долины и на запад. Мы осматривали подряд эти не сулящие ничего хорошего места, но все трещины были очень плотно заполнены, и машины прошли через них без неполадок. Можно было не сомневаться, что эта долина представляет собой верхние участки русла одного из ледников, текущего на восток через горы, отстоящие отсюда почти на 110 миль , и впадающего, может быть, в Ледниковый залив Шеклтона.

У дна долины колонна наткнулась на «Уизел», который Эд бросил, когда шел на юг. Мы везли с собой запасную часть для него, и если бы один из наших сноу-кэтов сломался непоправимо, можно было отремонтировать «Уизел» и взять его с собой. Но я был доволен состоянием «кэтов» и не хотел снижать скорость продвижения экспедиции до уровня, на котором она держалась, пока мы не бросили «Крушение». Поэтому «Уизел» остался там, где он стоял, а машины выбрались из долины наверх с северной стороны.

На следующем склоне была трехмильная полоса трещин шириной 2—5 футов, переход через которые занял полтора часа, причем Дэвид, Хэл и Эд все время шли впереди. Это были последние трещины, задержавшие нас. Начиная от этого места, сведения, добытые Эдом, позволили нам избегать всех плохих участков. Когда через 15 миль езды по твердым и все более бугристым застругам мы вышли к складу «Полдороги», было двадцать минут пятого утра.

На следующий день опять настал черед ухода за машинами, но работы задержались из-за отсутствия «Эйбла» и «Графства Кент»: часть нужного нам оборудования была на них. Мы узнали по радио, что, когда они отошли на пять миль от места, где чинили рулевое управление, у «Эйбла» сломалась главная коробка передач и им пришлось ставить запасную – еще одна долгая и трудная работа при температуре около – 29°. Когда сейсмические исследования и нужные операции по уходу закончились, все получили редкую возможность добрать часть потерянного сна. 13-го, во второй половине дня, сквозь слабую метель, затемнявшую окружающее, показались остальные машины.

Наконец 14-го машины снова тронулись в дорогу, но надежды на легкий путь не сбылись: из-за господствовавшей белой тьмы нельзя было разглядеть старый след тракторов. Позже видимость улучшилась, и, пройдя 16 миль , мы заметили впереди, в нескольких ярдах в стороне от нашего курса, какие-то черные точки. Это были четыре пустые бочки из-под горючего, брошенные Эдом, когда он шел на юг. Они вселили в нас некоторую уверенность, так как доказывали, что партия идет правильным курсом и сейчас минует участок трещин, которые тянутся параллельно маршруту, и поэтому могли бы создать очень неприятный для нас риск. Вскоре я обратил внимание на то, что волны на поверхности направлены по линии север – юг, а не восток – запад, как было до сих пор. В течение дня наш отряд опять поднялся до высоты 7685 футов .

На следующее утро мы выступили, надеясь за день достигнуть склада «480», находившегося ровно в 80 милях к северу от нас. Погода была ясная, синее небо все более открывалось, и машины могли снова идти по следу. Как ни удивительно, но после 50 миль езды накануне при плохой видимости мы обнаружили след тракторов всего в 20 ярдах от наших палаток; впрочем, он вился к западу от них, мы же были настолько уверены, что след этот проходит к востоку, что Эд Хиллари прошел мили две в этом направлении и очень огорчился, увидев, что зря покидал лагерь.

Во время езды по крайне неровной, бугристой поверхности мне становилось все труднее править сноу-кэтом, и я приписал это тому, что сани, соскальзывая с ледяных холмиков, тянут машину вбок. Затем, спустя 13 миль , «Рок-н-ролл» вдруг самостоятельно описал S-образную кривую, причем она не зависела от моего управления. Ясно, что были какие-то нелады. Я вылез и увидел: передние и задние понтоны смотрят в разные стороны. Оказалось, что те же сварные швы, что и на «Эйбле», поломаны. Запасных частей у нас не было, и приходилось снова сваривать сломанные части. Когда остальные машины присоединились к нам и партия занялась устройством лагеря и разборкой управления, Дэвид Пратт и Рой Хомард осмотрели сварные швы на других «кэтах» и обнаружили, что трещина на «Путанице» зашла почти так же далеко, хотя это еще не сказалось на управлении машиной.

Наша специальная териленовая палатка для работ над «кэтами», которой и раньше часто пользовались, теперь по-настоящему показала, насколько она нужна, потому что свежий бриз и температура —39° делали необходимым укрытие для предварительного нагрева и медленного охлаждения толстых металлических частей, не говоря уже о самой электрической сварке. Этот предварительный нагрев и медленное охлаждение после сварки паяльными лампами велись в течение нескольких часов, и оба Дэвида, Рой и Ион залезли в свои спальные мешки только утром, в половине шестого. Но работа все еще не была окончена, и весь следующий день ушел на сварку и сборку обоих «кэтов».

Наконец 17 февраля колонна опять выехала, чтобы покрыть остающиеся 63 мили до склада «480» (79°51' южной широты и 148 00' восточной долготы) на высоте 7950 футов. По твердой волнистой поверхности машины могли двигаться со скоростью от 8 до 10 миль в час . Некоторые склоны были здесь значительно длиннее и круче, чем встречавшиеся раньше, и машины, шедшие сзади на расстоянии около шести миль, казались нам маленькими темными предметами, находящимися на гораздо более высоком уровне, чем мы. Экспедиция приближалась к складу: он стал ясно виден за четыре мили, а белые снежные столбы по обе его стороны сверкали на солнце с расстояния в 2, 5 мили . Там мы нашли горючее, смазочное масло, масло для зубчаток, консистентную смазку и продовольствие – все, что могло бы потребоваться.

До этого момента мы для целей навигации полагались на солнечный компас, а если небо было пасмурное, то обращались к магнитному. Здесь, у склада «480», когда партия 18-го выехала при полной белой тьме, магнитный компас перестал работать. Видимо, двигаясь на протяжении последних 80 миль по старому следу тракторов, колонна вошла в район, где компасы так плохо действовали, что пользование ими стало невозможным. Не видя ничего из-за белой тьмы, я вел машину, не отрывая глаз от компаса, и тут Дэвид Стреттон привлек мое внимание к тому, что было впереди. Я увидел три сноу-кэта, направлявшихся ко мне! Я, оказывается, повернул кругом и ехал прямо назад по той же дороге. Остановив другие машины, мы провели несколько экспериментов. Они дали тот же результат. Выяснив, что таким манером продвигаться по маршруту невозможно, мы начали искать другие способы держать правильный курс.

Первая испробованная идея состояла в том, что четыре лыжника шли впереди со связками дорожных флажков. Тщательно сориентировав по прямой с помощью призматических буссолей три палки и дождавшись, пока их показания станут устойчивыми, мы могли в дальнейшем втыкать флаг за флагом по той же линии через промежутки около 200 ярдов . Затем машины шли по флагам, а человек на последних санях подбирал их для дальнейшего использования. Пройдя так несколько миль, мы нашли, что это и медленный и трудный способ ориентировки. Поэтому был придуман другой метод: два человека, едущие на санях ведущей машины, ставили флажки поочередно. Проблема заключалась теперь в том, как сделать, чтобы водитель держал более или менее прямой курс, так как видеть, что у него сзади, он не мог. Решили эту задачу так: Эд стоял на переднем сиденье «Рок-н-ролла» лицом назад, просунув голову и плечи в аварийный верхний люк, и командовал водителю «левее» или «правее». Таким способом мы проехали в нужном направлении 15 миль , но этого было явно недостаточно.

Белая тьма держалась и на следующий день, и установку флажков нужно было продолжить, однако метод ориентировки чуть видоизменили: теперь водитель выглядывал из открытой дверцы и смотрел назад, а правил он, держа правую руку позади себя. Смотрел же вперед и нажимал педаль акселератора пассажир. Это, несомненно, ускорило дело, но у водителя были очень напряжены руки и шея, в особенности из-за того, что приходилось все время держаться левой рукой за раму окна, чтобы тебя не выбросило через открытую дверцу под задние гусеницы при толчке. Меняя водителей каждые два часа, мы добились того, что прошли за день 42 мили , и почувствовали, что нашли способ, пользуясь которым можем удовлетворительно продвигаться в белой тьме.

Так и продолжалось наше продвижение; 20-го после работ по уходу за машинами колонна прошла 25 миль , ставя дорожные флажки; 21-го, пользуясь флажками, прошла еще 39 миль ; на следующий день стало легче, так как слабая видимость все же позволяла видеть неровности поверхности, и машины ехали прыгая по застругам, то есть шли от одного намеченного заструга к следующему, выдерживая этим способом приемлемый курс.

Когда партия накануне вечером разбивала лагерь, на востоке над снежным горизонтом чуть-чуть виднелись далекие горные скалы – первые, что мы видели с момента ухода от нунатаков Уичавей, до которых было 1450 миль . Теперь мы шли вперед при быстро улучшающейся видимости, и, по мере того как подходили все ближе к краю плато, все больше покрытых снегом массивов с отдельными темными пятнами скал стали появляться перед нами. К концу дня было пройдено 52 мили , и, когда машины остановились, гора Фезер с маленьким облачным султанчиком стала ясно видна на фоне синего неба. «Это, —сказал Эд, – хороший ориентир для выхода к складу „Плато“]. И весь последний час пути в этот день мы высматривали, не появится ли снежный столб, отмечающий точку, где нам надлежит изменить курс, но столба не обнаружили. К счастью, мы раньше произвели наблюдение солнца и, зная, что не можем быть в стороне от столба более чем на полторы мили, расположились лагерем там, где остановились, очень довольные, что можем залезть в палатки и укрыться от резкого ветра и температуры —34°.

23-го, продолжая идти через ряд снежных гребней, отмечающих край плато, машины поднимались все выше на протяжении 29 миль , а потом начали круто спускаться вниз. Здесь впервые прицепные сани стали проявлять склонность нагонять сноу-кэты. Затем еще две мили, и показались сперва снежные столбы, а затем и сам склад «Плато». Спустя 20 минут мы подошли к складу, но не всей партией, потому что через два часа после отправления конец переднего рычага рулевого управления «Путаницы» оторвался и рычаг, опустившись, застрял в снегу, загнулся назад под машину и сломался. Установка нового запасного рычага должна была занять час или два, и они сумеют добраться сюда лишь через порядочный отрезок времени после нас. Мы находились на высоте 8275 футов на 78°01' южной широты, 158°25' восточной долготы.

Ральф днем сообщил на базу Скотт приблизительное время нашего прихода к складу, и «Оттер» и «Бивер», хотя мы об этом не знали, уже летели к нам. Поэтому легко представить себе наше удивление, когда вскоре после того, как закончилась раскопка бочек с горючим и ящиков с рационами и люди занялись установкой палаток, послышался рев двигателей и два самолета, пролетев низко над складом, сделали круг и приземлились в нескольких ярдах от нас. Мы поздоровались с Джоном Льюисом, Джоном Клейдоном, Уилли Таром и Баззом Бэрроузом – членом сменной партии для группы Международного геофизического года на базе Скотт, который прилетел к складу, чтобы произвести магнитные наблюдения. Температура была —35°, и поэтому оба двигателя продолжали работать.

В самолеты погрузили со склада некоторое количество лишних предметов материальной части и нансеновские сани для езды на собаках. Пока шла погрузка, подтянулись остальные наши машины, и в фюзеляже «Оттера» состоялась кратковременная «встреча друзей», во время которой 14 человек, собравшиеся, чтобы распить несколько бутылок пива, захваченного с собой Джоном Льюисом, обменивались криками сквозь шум двигателей.

Вскоре самолеты взлетели, захватив Кена Блейклока и Иона Стивенсона. Им предстояло произвести заготовку тюленьего мяса на зиму для двух собачьих упряжек, которые должны были остаться с ними на следующий сезон, когда они собирались проводить небольшую собственную работу.

В этот вечер мы в последний раз установили сейсмическую аппаратуру. Когда эта работа заканчивалась, солнце скрылось за южным горизонтом, напоминая, что сезон кончается и скоро пора будет покинуть плато, где мы все еще находились на высоте 8000 футов .

Скрывшееся солнце освещало облака красным светом; снег в полутенях был светло-фиолетовым, но все впадины казались пятнами более темных цветов; мы шли к своим палаткам, зная, что завтра перевалим вниз через край плато и наш путь будет виться по незнакомым скалистым горам среди возвышающихся вокруг утесов.

24-го по окончании сейсмического «взрыва» колонна вступила в обширную область, которую партия Хиллари назвала «Воротами», и начала долгий спуск по леднику Скелтона. Через несколько миль пути небо покрылось облаками, скалы, по которым водители ориентировались, скрылись из виду в метели, и мы снова начали отмечать дорогу флажками – высокая фигура Эда втыкала эти знаки один за другим в невидимую поверхность. Вскоре попутный ветер начал заполнять кабину «Рок-н-ролла» снегом и мороз стал слишком силен, чтобы можно было выносить пребывание в стесненном и согнутом положении водителя. Когда, пройдя 15 миль , колонна остановилась, чтобы разбить лагерь, оказалось, что скорость ветра равна 15, 5 метра в секунду, а температура —39°.

Зная, что этот ветер почти наверное является местным стоковым ветром, мы встали на следующее утро с твердым намерением продолжать настойчиво идти вперед в надежде, что в нескольких милях дальше вниз по леднику найдем лучшие условия погоды. Наша надежда вскоре оправдалась, ветер упал, небо очистилось, и на протяжении 52 миль , пока машины спускались по Верхнему маршу, Площадке лестницы и Нижнему маршу, погода была великолепная. В конце дня снова поднялся ветер, и мы не успели еще разбить лагерь, как порывы ветра стали доходить до 27 метров в секунду. Используя машины как защиту от ветра, люди без особого труда поставили палатки, но всю ночь шесты угрожающе гнулись, слышно было непрестанное громкое хлопанье полотнищ.

На следующий день пришлось только подождать, пока Эд отыскал в метели свои отметки, затем, несмотря на то, что ветер дул еще со скоростью 18 метров в секунду, партия свернула лагерь и снова пошла вниз по леднику. Через милю, когда машины спускались по крутому склону, ветер стих, метель прекратилась, и мы снова наслаждались превосходной погодой. А позади, казалось, стояла сплошная стена непроницаемых гор, над которыми господствует пик Хиггинс высотой 12100 футов . Не было никаких признаков верхних участков ледника, скрытых от нас скалистыми выступами.

Спускаясь вниз по очень крутым склонам, мы с досадой убедились, что они настолько гладки и тверды, что сани скользят и вертятся из стороны в сторону и управлять ими невозможно. С санями, связанными со сноу-кэтами жесткими стальными сцепками, ничего худого не случилось, а вот у Роя сани были привязаны стальными буксирными тросами, они нагнали «кэта», врезались в задние понтоны и опять повредили и без того поломанную платформу управления. Одновременно большая деревянная балка, привязанная сверху на передних санях, пробила заднюю дверь «Графства Кент» и чуть не пронзила сидевших в кабине. После такого счастливого исхода и проведения ремонта Рой продолжал путь к нижней части склона, пользуясь могучим тормозом из каната, подложенного под полозья саней.

Нижние участки ледника Скелтона были совершенно оголены, и сноу-кэтам и саням трудно приходилось на неровном синем льду. На протяжении нескольких миль поверхность льда пересекали бесчисленные трещины, но мы легко выбрали путь, где щели были настолько малы, что не служили препятствиями. И здесь, как и на всем спуске по леднику, знание Эдом местности избавило нас от многочасовых поисков дороги и возможных трудностей. Пройдя 15 миль по чистому льду, машины снова попали на покрытую снегом поверхность, которая по мере приближения к острову Тилл становилась все более испещренной гребнями. Гребни эти образовались от ветра и по форме были похожи на маленькие песчаные дюны высотой два-три фута, и все шли поперек нашего курса. Мы разглядели как следует эти гребни только на следующий день, так как ночью опять ехали в условиях белой тьмы, и только по ощущениям, испытываемым водителем машины, можно было понять характер поверхности.

И вот далеко впереди стали видны темные пятнышки; мы знали, что это должен быть Скелтонский склад (79°05' южной широты и 162°15' восточной долготы) на шельфовом леднике Росса. Это был последний склад; теперь до базы Скотт оставалось только 180 миль езды по плоскому шельфовому леднику. Этой ночью мы залезли в спальные мешки в четверть пятого и встали в десять.

Наступил последний из Дней ухода за машинами. Все с удовольствием думали о том, что нескоро еще придется опять наполнять шприцы тавотом или ходить вымазанными в смесь масла со снегом. Мы откопали все припасы склада и отобрали те, которые надеялись переправить самолетами обратно, на базу Скотт: жалко было оставлять их в поле, где они, несомненно, потеряются. К сожалению, невозможно было найти ровный участок для безопасной посадки самолетов. Пришлось наваливать ящики поверх наших грузов и везти их с собой до той поры, пока не будет найдено место для посадочной полосы.

Выехав наконец вечером, машины сперва шли 10 миль курсом 110°, чтобы обойти трещины, которые тянутся сбоку ледника Скелтона – там, где он входит в шельфовый ледник; потом изменили курс, взяв севернее на 35°, и так шли еще 10 миль . Лагерь на этот раз разбили на мягкой ровной поверхности.

Утром прилетели оба наши самолета, на которых прибыл доктор Адаме, еще один британский физиолог, работающий с доктором Пагом в заливе Мак-Мердо. Он должен был сопровождать нас до базы Скотт, проводя совместно с Алланом Роджерсом испытания с помощью ИМП в течение трех последних дней пути.

Самолеты забрали все, что партия захватила для них со склада, и еще некоторые предметы в придачу. В этот день партия проехала 65 миль и разбила лагерь несколько восточнее низкого скалистого языка утеса Минна и сильно изрезанного трещинами участка вокруг него.

Утром 1 марта перед самым нашим выходом появился американский «Оттер»; когда он делал круг над нашими машинами, мы запустили красную «с двумя звездами» ракету – выражение нашего отличного настроения. Следствием этой акции был ряд событий, едва не приведших к серьезным авариям на трансантарктическом транспорте. Нам не пришло в голову, что американцы поймут наш сигнал в том смысле, будто мы в чем-то нуждаемся; сделав круг, они приземлились.

Выглянув из кабины «Рок-н-ролла», я увидел, что они сели, и сказал Стреттону, который сидел за рулем, что нам нужно остановиться. В то же мгновение шедший за нами «кэт», водитель которого тоже смотрел назад, начал взбираться на наши задние сани. Когда пошли выяснять, какие повреждения нанесли нам чужие понтоны, покоившиеся на нашем грузе, то обнаружилось, что не только сильно искорежено колесо одометра, но разбит в щепки ящик со многими сотнями коробок детонаторов, а металлические коробки тоже раздавлены почти в лепешку и множество детонаторов обнажено. Если бы они взорвались, то это, конечно, было бы концом взобравшегося на сани сноу-кэта; к счастью, ничего не случилось, и удалось потихоньку стащить его назад с саней.

В возникшем переполохе мы забыли про самолет, который подрулил к нам по снегу и тут же, не останавливаясь, взлетел!

Конец дня обошелся без всяких происшествий. В этот день мы совершили самый длинный пробег за весь наш переход через континент – 75 миль . От того места, где партия разбила лагерь, до цели путешествия оставалось еще 22 мили – расстояние, не требующее спешки: мы должны были пройти его к двум часам дня 2 марта – время прибытия, намеченное еще несколько дней назад. Перед последним этапом мы украсили сноу-кэты всеми имевшимися у нас флагами и затем направились к скале Касл; там, как нам сказали, будут стоять бочки из-под горючего, отмечающие начало линии флажков, которая приведет к подготовленной для нас дороге через гребни сжатия. Эта дорога была проложена с помощью бульдозеров американской станцией Мак-Мердо, отстоящей всего в двух милях от базы Скотт.

При подходе к острову мы стали различать домики базы Скотт на фоне темных скал мыса Прэм; затем увидели поток «Уизелов», тракторов «Фергюсон» и танкеток, идущих по дороге нам навстречу. Вскоре мы сошлись, и сноу-кэты с грохотом пошли по извивам между гребнями, эскортируемые спереди и сзади всевозможными машинами. Десятки людей с аппаратами в руках стояли на всех выгодных для съемки местах. Ровно без трех минут два 2 марта 1958 года мы закончили наш долгий путь. Экспедиция прошла 2158 миль от Шеклтона до базы Скотт через Южный полюс. Предполагалось, что переход займет 100 дней и наша средняя скорость составит около 20 миль в день. Оказалось, что мы закончили поход за 99 дней (98, если вспомнить, что мы пересекли линию перемены дат на полюсе) со средней скоростью 22 мили в день.

Я знал, что один человек будет особенно рад нашему приходу– капитан Генри Кирквуд, командир судна «Индевр», ожидающий нас, чтобы отвезти в Новую Зеландию раньше, чем замерзнет залив Мак-Мердо.

Позже он сообщил мне, что, по его расчетам, мы опоздали на один день!

Перед базой Скотт «кэты» собрались на морском льду, где царил хаос, так как десятки фотографов распоряжались как хотели с несколько удивленными новоприбывшими. Затем все столпились вокруг флагштока и стояли, слушая приветственные речи наших и американцев.








Путь трансантарктической экспедиции



Импровизированный оркестр американской базы старался как можно хуже исполнить наши национальные песни и закончил, как нам разъяснили, гимном. Оркестр сформировали накануне вечером, пригласив в него всех, кто думал, что умеет на чем-либо играть. Им было заявлено: «Неважно, умеете ли вы играть, но вы должны уметь играть громко». И правда, это у них получалось.

Наконец прибывшие удалились в домик базы, чтобы продолжать разговоры, есть, мыться, но не отдыхать. Всякое чувство усталости исчезло, и была уже глубокая ночь, когда последние из нас отправились спать.

Через три дня, 5 марта 1958 года, экспедиция отплыла на север по чистой воде залива Мак-Мердо, направляясь в Новую Зеландию. И хотя Антарктида отпустила нас в то время, когда не было видно ни единой льдины, Южный океан взял свое, и «Индевр» подвергся килевой и бортовой качке на высоких волнах.

Через 12 дней, в сияющий, солнечный день, «Индевр» вошел в гавань Веллингтона. Случилось так, что «Магга-Дан» прибыл туда за несколько дней до нас, и мы были очень рады увидеть его красный корпус, когда он вышел рано утром нам навстречу, имея на борту наши семьи и наших друзей. Нас громко приветствовало множество кораблей, стоявших в гавани, а над головой с ревом пронеслись самолеты. Народ Новой Зеландии оказал нам незабываемый прием.

Это было окончанием экспедиции с точки зрения публики, но для нас это стало началом новой работы: теперь мы должны выдать результаты, которые – мы верим – оправдают доверие всех тех, кто, умея предвидеть, поддержал нас в самом начале и поддерживал до конца.




Таблица перевода английских мер в метрические


Миля морская = 1, 8 км

Узел – 1 морская миля в час

Миля уставная = 1, 6 км

Галлон = 4, 5 л

Ярд = 3 футам = 91, 4 см

Пинта = 0, 6 л

Фут = 12 дюймам = 30, 5 см

Фунт = 16 унциям = 453, 6 г

Дюйм «= 2, 5 см

Унция = 28, 3 г




Впервые через Антарктиду


Не сомневаюсь, что у прочитавших книгу В. Фукса и Э. Хиллари «Через Антарктиду» о Британской трансантарктической экспедиции 1955—1958 годов обязательно сохранится глубокое впечатление о замечательном мужестве, настойчивости и уверенности, с которыми коллектив экспедиции во главе с Вивианом Фуксом преодолел самые разнообразные к бесчисленные трудности и выполнил основную свою задачу – первым пересек наземным путем весь Антарктический материк – от берега моря Уэдделла через Южный полюс до берега моря Росса. Таким образом, было впервые пройдено на бездорожном механическом транспорте (на гусеничных вездеходах) на один летний антарктический сезон 1957/58 года около 3500 километров очень трудного и во многих местах весьма опасного пути по ледяной поверхности еще малоизученного шестого континента нашей планеты. Особо подчеркнем, что первое наземное пересечение Антарктиды – это крупная научная экспедиция, входившая в программу исследований Международного геофизического года. Намеченная программа научных исследований была полностью выполнена, несмотря на неожиданно встретившиеся очень большие трудности. Главная заслуга в этом принадлежит, несомненно, руководителю экспедиции Вивиану Фуксу. Первый трансантарктический переход никак нельзя рассматривать только как одно своеобразное спортивное выдающееся достижение, хотя сразу после экспедиции в Англии, Новой Зеландии и Австралии огромную сенсацию вызвал именно сам факт пересечения Антарктического континента в один полевой сезон (за 98 дней). Возможно, что в этой сенсационности и было нечто от желания подчеркнуть успехи Великобритании в изучении Антарктиды. Ведь всем известно, что Руал Амундсен (Норвегия) выиграл состязание в беге к полюсу, достигнув его 15 декабря 1911 года, на месяц раньше, чем Роберт Скотт (Англия), который пришел на полюс вторым (16 января 1912года). Через 46 лет после Амундсена и Скотта экспедиция Фукса – Хиллари третьей достигла Южного полюса наземным путем, причем завершила свою деятельность пересечением всего континента, что еще никем до того не было сделано.

Широкой известности и сенсационности основного похода Трансантарктической экспедиции в большой степени способствовала пресса: в течение всего периода работы экспедиции она освещала именно спортивную сторону ее деятельности. Корреспонденты некоторых газет находились в Антарктике – на базе Скотт, летали из Мак-Мердо на американских самолетах к станции Южный полюс для встречи там группы В. Фукса, а один из журналистов даже принимал непосредственное участие в работах вспомогательного отряда экспедиции.

В какой-то мере в этом несколько одностороннем восприятии успеха Трансантарктической экспедиции повинна также книга В. Фукса и Э. Хиллари, в которой почти ничего не говорится о научных исследованиях и об их результатах. По-видимому, это связано с тем, что книга была написана и издана в очень короткий срок и представляет собой малообработанный путевой дневник. В самом деле, 2 марта 1958 года группа В. Фукса пришла на базу Скотт, закончив пересечение Антарктиды и тем завершив работы экспедиции, а в сентябре 1958 года книга «Через Антарктиду» уже увидела свет. Таким образом, для написания и издания книги о сложной и большой экспедиции в распоряжении авторов и издателей было около полугода. Очевидно, за этот период еще не была полностью закончена обработка полученных экспедицией научных материалов, поэтому, возможно, было преждевременно писать о научных результатах экспедиции. В то же время в книге «Через Антарктиду», и, может быть, именно потому, что она писалась сразу, под свежим впечатлением от всего пережитого и увиденного, очень хорошо, удивительно правдиво и живо описаны те необыкновенные условия, в которых пришлось работать, и те трудности, которые необходимо было преодолеть во время длинного пути через ледяной континент. Причем все это излагается очень спокойным, эпическим языком, без подчеркивания героики или трагических ситуаций (а их, кстати, было немало), что, с моей точки зрения, является показателем такта и хорошего вкуса авторов и, безусловно, относится к большим достоинствам книги. Может быть, именно по этой причине получились очень живыми, жизненными характеристики людей, принимавших участие в экспедиции.

В книге описан не только поход группы, пересекавшей Антарктиду. В ней достаточно подробно изложены и все другие стороны деятельности Трансантарктической экспедиции, начиная от того, каким образом у ее будущего руководителя В. Фукса зародилась идея этой экспедиции. В книге рассказывается о всем, что было связано с ее официальным оформлением, структурой, финансированием, подбором состава, снаряжением, организацией, проведением предварительных рекогносцировочных работ в 1955—1956 году по выбору места для основной исходной станции на берегу моря Уэдделла – станции Шеклтон; детально описываются организация и строительство этой станции, организация второй «конечной» станции на берегу моря Росса – станции Скотт, подыскание места, организация и строительство базы Саут-Айс, организация всех промежуточных вспомогательных баз и складов от моря Уэдделла до Южного полюса и от моря Росса до Южного полюса – то есть на всем протяжении намечавшегося пути перехода через континент. Рассказывается также о деятельности и быте на станциях Шеклтон и Скотт, описываются разведки с воздуха и наземные маршруты, направленные на подыскание подходящего выхода с с этих баз на основную ледяную поверхность Антарктиды – на так называемое полярное плато. Характеризуется деятельность станции Саут-Айс, работа авиации по организации баз и промежуточных складов, разведки путей с воздуха, поддержка авиацией наземного механического и собачьего транспорта. Описаны очень интересные и сложные маршрутные топографические и геологические работы, выполненные с этих баз главным образом на собачьих упряжках. Словом, книга хорошо и достаточно подробно характеризует все стороны организации, структуры, состава, распределения работы и обязанностей между основной частью экспедиции (базировавшейся на станции Шеклтон) и вспомогательной ее частью (базировавшейся на станции Скотт), условий походов, труда и быта экспедиции.

Какие-либо дополнения в этом отношении в послесловии не нужны. Однако следует хотя бы в самых общих чертах дать краткую характеристику ее главнейших научных достижений.

Самым крупным, уникальным научным результатом, не утратившим своего значения и в наши дни, были сейсмометрические определения мощности ледникового покрова (толщины льда), проведенные группой В. Фукса. Причем эти определения проводились, несмотря на трудности, встретившиеся во время пересечения Антарктиды, строго систематически через каждые 30 миль пройденного пути (что соответствует, если идти по меридиану, 30 минутам широты). Таким образом, впервые для Антарктиды были получены достаточно достоверные систематические инструментальные данные сейсмоизмерений толщины льда ледникового покрова на огромном протяжении – от моря Уэдделла через Южный полюс до моря Росса. С моей точки зрения, неожиданные результаты этих исследований во много раз превосходят ту сенсацию, которая была вызвана самим фактом пересечения Антарктиды. Следует отметить, что в проведении этих работ есть и большая заслуга самого В. Фукса, который следил за неукоснительным их выполнением, невзирая на любые трудности.

Всем ясно, сколь необходимы данные о мощности льда при изучении материка, покрытого сплошным ледяным панцирем, и что измерение мощности льда, достигающей нескольких километров, – задача весьма трудная и сложная. Данные о толщине льда в сочетании с навигационными определениями и топографическими работами, которые также велись систематически на всем протяжении пересечения Антарктиды, позволили впервые получить профиль ледяной поверхности и лежащего под толщами льда коренного ложа от моря и до моря.

До Трансантарктической экспедиции сведения о мощности льда были отрывочны и в основном «умозрительного» характера. Средняя мощность ледникового покрова Антарктиды оценивалась различными учеными очень по-разному – от 300 метров до 1500—2000 метров. Лишь во время норвежско-британско-шведской экспедиции 1949—1952 годов, работавшей на Берегу принцессы Марты с базы Модхейм геофизиком Гордоном де Кеттевил Робином (ныне он директор Полярного института имени Скотта в Кембридже и президент Международного научного комитета по изучению Антарктики) были сделаны сейсмометрические определения толщины ледникового покрова на протяжении нескольких сот километров. Эти данные Робина были первыми инструментально измеренными данными о мощности льда в Антарктиде и показали, что представления о средней 300-метровой мощности ее ледяного покрова сильно занижены. Однако они еще не давали нам представления о распределении мощности и характере коренного подледного рельефа Антарктиды на всем профиле через Антарктический континент. Позднейшие определения мощности ледникового покрова Антарктиды, проведенные, в частности, советскими и американскими исследователями во многих походах, а затем многочисленные радиолокационные измерения с самолетов подтвердили, что средняя мощность льда антарктического ледяного покрова близка к 2000 метров .

Участники Британской трансантарктической экспедиции 1955—1958 годов во время наземных и воздушных маршрутов с баз и станций, а также и на самих станциях проводили целый ряд других научных работ: геологические и гляциологические исследования, топографические съемки, гравиметрические определения, метеорологические наблюдения и пр. Результаты этой деятельности представляют достаточно большую научную ценность и внесли много новых данных о еще и сейчас малоизученном, а тогда почти совсем неизвестном материке. Из всех этих исследований мне хочется выделить геологические и топографические работы, особенно в так называемых «сухих долинах» (т. е. в долинах, не покрытых льдом) горного обрамления моря Росса. По существу были обследованы и все крупные ледники, спускающиеся с полярного плато через Трансантарктические горы на шельфовый ледник Росса, в том числе и самый большой ледник Бирдмора, по которому поднимался Р. Скотт для выхода на ледниковое плато при своем последнем походе к Южному полюсу. Многие проблемы, связанные с происхождением «сухих долин», с находкой в одной из них «мумии» тюленя, и другие вопросы представляют исключительный интерес и не могут считаться выясненными до конца еще и в наши дни. Все эти работы были выполнены двумя полевыми маршрутными партиями Новозеландской вспомогательной части Трансантарктической экспедиции, базировавшейся на станции Скотт. Партии передвигались главным образом на собачьих упряжках. В их состав входили шесть человек и четыре упряжки. Работа, проделанная этими партиями, колоссальна. Достаточно сказать, что общий путь, пройденный ими, близок к 2600 милям (или 4200 километрам ). Правда, партии пользовались промежуточными складами (в создании которых они сами принимали не последнее участие), а также поддержкой с самолетов, но при всем этом их работа, безусловно, заслуживает самой высокой оценки. Период деятельности Трансантарктической экспедиции совпал с началом нового этапа в изучении Антарктиды, предусматривавшегося программой научных исследований Международного геофизического года (или сокращенно МГГ), Мероприятия, цели и результаты МГГ сейчас хорошо всем известны, поэтому я лишь напомню, что поскольку программа МГГ включала изучение в планетарном масштабе различных геофизических процессов и явлений, свойственных нашей планете (ее твердой части, ледяного покрова, водной оболочки и атмосферы) и связи этих процессов с явлениями на Солнце, то осуществить подобную программу было возможно лишь при условии, если работы будут вестись на всей территории Земли и будут иметь действительно международный характер. Антарктика как почти неизученная часть нашей планеты и как «фокус» многих геофизических проблем представляла особый интерес при проведении МГГ. Поэтому широкий комплекс исследований в Антарктиде для целей МГГ был совершенно необходим. Период для проведения МГГ был выбран с 1 июля 1957 года по 1 января 1959 года. Впоследствии этот срок был продлен еще на год – до 1 января 1960 года.

В 1955 году на третьей ассамблее Специального Комитета МГГ была принята единая программа широкого комплекса геофизических исследований в Антарктиде (по метеорологии, изучению верхних слоев атмосферы, по магнетизму, изучению полярных сияний, ионосферы, по гляциологии, по сейсмологии, океанологии, по изучению космических лучей и т. д.). Для координации исследований в Антарктике Специальным Комитетом МГГ созывались особые конференции по Антарктике. Первая из них состоялась в июне 1955 года в Париже. На ней были рекомендованы основные районы работ в Антарктиде в период МГГ и было намечено их распределение между различными странами. Как известно, в МГГ принимали участие более 60 государств, всего работало 5896 станций (из них 496 советских). Научные исследования в Антарктиде велись одновременно 12 государствами на 48 станциях, не считая экспедиций и маршрутов, которые проводились с этих станций. Из приведенного ясно видно то одновременное очень широкое развитие большего комплекса исследований, которые начались в Антарктиде в 1955– 1956 годы и были полностью развернуты в период МГГ в 1957—1958 годах. Если перед МГГ в Антарктиде проводились исследования только отдельными экспедициями и обычно отдельными государствами, среди которых следует отметить известные всем американские экспедиции под руководством адмирала Ричарда Бэрда, австралийскую экспедицию, возглавлявшуюся Дугласом Моусоном, уже упомянутую раньше норвежско-британско-шведскую экспедицию 1949—1952 годов, положившую начало изучению ледникового покрова в глубинных частях материка, то с началом МГГ начался планомерный научный штурм Антарктиды на очень широком фронте – началась другая эпоха в изучении шестого континента.

Конечно, такое широкое развитие исследований Антарктиды стало возможным лишь потому, что появились технические средства, которые делали реальным осуществление подобных исследований. Это в первую очередь радиосвязь и транспортные средства – авиация (включая вертолеты) и наземный бездорожный механический транспорт – вездеходы различных систем, приспособленные для работы при очень низких температурах и на снежно-ледяной поверхности, иногда специально сконструированные для работ именно в Арктике и Антарктике, так называемые снегоходы. Все это учитывали и понимали организаторы МГГ, проектируя широкое комплексное международное изучение Антарктиды, и благодаря этому они были уверены в реальной возможности осуществления своих программ.

Напомню, что уже в феврале 1956 года была открыта первая советская антарктическая станция Мирный, а в конце того же года была организована с использованием механического транспорта и авиации и первая внутриконтиненталь-ная станция – советская станция Пионерская, расположенная на высоте около 2700 метров над уровнем моря. Одновременно с организацией станции Шеклтон вблизи от нее была открыта английская же станция Халли-Бей, работавшая по программе МГГ. Еще ближе к станции Шеклтон, на том же шельфовом леднике Фильхнера, в 1956 году была создана американская станция Элсуэрт, которая оказывала своей авиацией некоторую помощь Трансантарктической экспедиции В. Фукса.

В 1957 году американцами под руководством адмирала Дюфека (он руководил в течение ряда лет американскими работами в Антарктике), с воздуха (сбрасывая все нужное на парашютах), была организована на Южном географическом полюсе станция, получившая название Амундсен – Скотт. Эта станция и американская авиация, базировавшаяся на станции Мак-Мердо (на берегу моря Росса, рядом со станцией Скотт), также оказывали существенную поддержку и помощь Трансантарктической экспедиции. В декабре 1957 года была открыта внутриконтинентальная советская станция Восток вблизи геомагнитного полюса. Район станции Восток оказался полюсом холода нашей планеты – здесь был зарегистрирован абсолютный минимум температуры, равный —88, 3° Цельсия. Затем в декабре 1958 года в самом центре Антарктического континента была открыта станция Советская – на Полюсе недоступности, на высоте около 3800 метров над уровнем моря. Все необходимое на эту станцию было доставлено саннотракторным поездом.

Перечень организованных в этот период станций можно было бы значительно продолжить, но и приведенного достаточно, чтобы представить себе размах исследований, которые проводились в это время в Антарктиде. Помимо работ на станциях, одновременно базируясь на них, проводились и многочисленные маршрутные исследования. Как органазация самих внутриконтинентальных станций, так и маршрутные экспедиционные работы велись с помощью бездорожного механизированного транспорта (в основном на гусеничном ходу) и авиации. Санные собачьи упряжки – главное средство передвижения в недалеком прошлом – использовались в очень ограниченных масштабах и, как правило, лишь в роли вспомогательных, сугубо второстепенных средств.

Все написанное относительно объема и характера исследований в Антарктике в период МГГ (начиная, собственно, с 1956 года), направлено отнюдь не на то, чтобы как-то умалить значение работ Трансантарктической экспедиции Содружества Наций и самого факта первого наземного пересечения на механическом транспорте группой, возглавляемой В. Фуксом, материка Антарктиды, а лишь для того, чтобы было понятно, почему экспедиция В. Фукса была включена в программу МГГ и чтобы у читателей сложилось более полное впечатление о той общей обстановке необычного развития исследований в Антарктиде, которые совпали по времени с работами Трансантарктической экспедиции.

Попытки применить механический транспорт в Антарктике делались давно. Еще Эрнест Шеклтон в экспедиции 1908—1909 годов к Южному полюсу (до которого он не дошел только 179 километров ) пытался использовать 15-сильный автомобиль «Аррау-Джонстон». Но, как не трудно догадаться, эта попытка была неудачной. Далее Роберт Скотт в своей последней экспедиции к Южному полюсу в 1910– 1912 годах попытался использовать механические сани на гусеничном ходу, но тоже без особого успеха, так как на этих санях можно выполнять лишь некоторые вспомогательные работы. Затем были попытки использовать Вэрдом и Моусоном аэросани, – но они также не увенчались успехом. Только после второй мировой войны наземный механический бездорожный транспорт достиг такого технического развития, что стало возможным рассчитывать на его успешное применение в условиях низких температур и огромных ледяных пространств Антарктиды. Как известно, возможность и «рентабельность» применения авиации для исследования Антарктиды выявились раньше – в конце 20-х – начале 30-х годов нашего века, можно считать, что со времени первых экспедиций адмирала Бэрда.

При проектировании такого грандиозного похода на механическом бездорожном транспорте, беспрецедентного в антарктических условиях, каким являлся поход группы В. Фукса, безусловно, не было полной уверенности в его осуществлении. Поэтому механический транспорт был, на всякий случай дублирован собачьими упряжками. Эта предосторожность, при условии поддержки санных партий самолетами, имевшимися в распоряжении экспедиции, имела реальное основание, но я уверен, что В. Фукс сумел бы и в этом случае пересечь Антарктиду в один летний антарктический сезон. Поскольку механический транспорт не подвел, собачьи упряжки использовались в качестве вспомогательного транспорта, и главным образом как основной способ передвижения в многочисленных маршрутах при полевых исследованиях отдельных научных партий экспедиции.

В самом начале этой книги В. Фукс рассказывает, как в декабре 1949 года, возвращаясь на собачьих упряжках после геологических работ, которые он вел вместе с геологом Р. Эдди на Антарктическом полуострове, они попали в пургу и были вынуждены три дня лежать в палатке, пережидая непогоду. Чтобы занять свободное время, В. Фукс обсуждал с Р. Эдди, каким бы образом можно было пересечь одним маршрутом, в один полевой сезон из конца в конец Антарктиду. С этого и зародилась идея организации похода от моря Уэдделла через Южный полюс к морю Росса. Впоследствии, конечно, В. Фукс к этому неоднократно возвращался, и потом уже были сделаны все необходимые детальные расчеты, разработаны соответствующие планы, но сама идея, по словам В. Фукса, родилась у него в Антарктиде во время этой трехдневной декабрьской пурги.

Все это, очевидно, так, но нужно сказать, что сама мысль о пересечении Антарктиды наземным путем через полюс от одного ее края до другого появилась гораздо раньше. Ее высказывал еще в 10-х годах нашего века известный антарктический путешественник Эрнест Шеклтон, он также предполагал использование механического транспорта. Им даже была предпринята в 1914—1916 годах неудачная попытка такого пересечения. Затем о подобных пересечениях говорил например, известный австралийский исследователь Дуглас Моусон и другие.

Теперь несколько слов об авторах этой книги. Основным автором является Вивиан Фукс, начальник всей Трансантарктической экспедиции. Им написано 15 глав из 19. Остальные четыре главы написаны Эдмундом Хиллари. Эти главы повествуют о деятельности вспомогательной части Трансантарктической экспедиции, о ее новозеландской группе, базировавшейся на станции Скотт (море Росса). Эдмунд Хиллари был начальником этой части экспедиции и заместителем В. Фукса. В этих четырех главах описаны деятельность и быт на станции Скотт, условия передвижения и быт основной вспомогательной группы, в задачу которой входила разведка пути и устройство вспомогательных складов и баз от станции Скотт (море Росса) до Южного полюса, необходимых для прохода трансконтинентальной группы В. Фукса. То, что Хиллари дошел до Южного полюса, и при этом раньше Фукса на 16 дней, привело к большим недоразумениям и в конечном счете оказало плохую услугу Хиллари, показав его в непривлекательном свете. Дело в том, что в соответствии с утвержденными планами Хиллари не должен был вообще доходить до полюса. В обязанности его группы входило устройство складов и баз от моря Росса в направлении к полюсу, причем последний склад – так называемый склад «700» (то есть примерно в 700 милях от моря Росса) – являлся конечным пунктом похода Хиллари. На этом задачи вспомогательной новозеландской группы, руководимой Э. Хиллари, собственно, и заканчивались. Однако Э. Хиллари не устоял от соблазна третьим (после Амундсена и Скотта) достичь наземным путем Южного полюса, благо Фукс несколько задерживался в своем продвижении из-за неожиданных больших трудностей, встретившихся на его пути. Закончив устройство склада «700», Хиллари, ни с кем не согласуя, устремился к полюсу, до которого ему оставалось около 350 миль , и достиг его 4 января 1958 года. В Новой Зеландии это произвело большое впечатление, но научные круги и общественность других стран иначе расценили этот поступок Э. Хиллари. Мало того, Э. Хиллари, прибыв на полюс, послал В. Фуксу радиограмму, в которой рекомендовал последнему добраться до полюса и здесь прервать поход ввиду, мол, уже позднего времени и опоздания против намеченных сроков, отложив на следующий год (точнее, сезон) продвижение от полюса до моря Росса. Такой совет был равносилен рекомендации сорвать основной замысел всей экспедиции, и он, конечно, не был принят В. Фуксом. После прибытия на полюс Э. Хиллари со своей группой не стал дожидаться здесь Фукса, а улетел на станцию Скотт на американских самолетах, которые совершали довольно частые перелеты между полюсом и станцией Мак-Мердо. Не останавливаясь более на этом «инциденте», который много обсуждался в прессе и по поводу которого написана специальная книга журналистом Д. Макэнзи (издана на русском языке в 1967 году под названием «Хиллари против Фукса»), скажу только, что, конечно, Хиллари был неправ: им руководил лишь спортивный интерес.

Эдмунд Хиллари приобрел мировую известность и знаком широкому кругу советских людей как первовосходитель на величайшую горную вершину мира Джомолунгму (Эверест).

Напомню, что 29 мая 1953 года радио и газеты всего мира сообщили, что Эдмунд Хиллари (Новая Зеландия) и Тенсинг Норкей (шерп) достигли вершины Джомолунгмы. За это восхождение Э. Хиллари было пожаловано рыцарское звание и его стали величать сэр Эдмунд Хиллари. Он сделался самой популярной личностью в Новой Зеландии, национальным героем страны. Естественно, что, когда возник вопрос о назначении начальника новозеландской части Трансантарктической экспедиции, кандидатура сэра Эдмунда Хиллари была вне всякой конкуренции.

Руководитель и начальник всей Трансантарктической экспедиции Вивиан Фукс – фигура, по своему темпераменту, интересам и складу характера почти противоположная Э. Хиллари. В. Фукс – геолог, который значительное время работал по изучению геологии Южной и Восточной Африки, затем во время второй мировой войны служил в армии, получив к ее концу чин майора. С 1947 года В. Фукс работает в Антарктике начальником двухлетней экспедиции по геологическому изучению Земли Грейама. В частности, во время этой экспедиции В. Фукс совершил замечательный поход на собачьих упряжках, когда за 90 дней им было пройдено с изысканиями 1500 километров . В этот же период В. Фукс начал обдумывать и возможность организации трансантарктического похода на механизированном транспорте. Экспедиция была рассчитана на два года, однако из-за тяжелых льдов судно не смогло к ним подойти, и экспедиции во главе с Фуксом пришлось зимовать в Антарктиде третью зиму. В своих экспедициях В. Фукс хорошо проявил себя как начальник и организатор коллектива. Особенно ярко это выявилось во время вынужденной третьей зимовки, когда он образцово организовал продолжение исследований и сплотил для этой цели коллектив. Понимание важности выполнения больших научных задач, сочетавшееся с необыкновенным упорством в их достижении, предвидением сложностей, которые будет необходимо преодолеть, с выдержкой и самообладанием при неожиданно возникающих острых положениях, – характерные черты В. Фукса. Кроме того, эти его качества сочетались и со способностью не упускать из виду не только главного, но и всех деталей, а также с большой верой в возможности людей, внимательным отношением к ним, умением вести коллектив к выполнению намеченной цели. Все это с несомненностью определило назначение В. Фукса начальником и руководителем Трансантарктической экспедиции. В отличие от Э. Хиллари для В. Фукса на первом плане были интересы науки – выполнение научной программы, причем путем полной мобилизации имеющихся средств и сил всего коллектива, во главе которого он стоял.

Заслуги Вивиана Фукса как руководителя и начальника Трансантарктической экспедиции были признаны всеми. В день завершения трансантарктического похода – 2 марта 1958 года, когда группа В. Фукса прибыла на станцию Скотт, через несколько часов (Фукс только что успел принять душ) было получено по радио извещение, гласившее: «Королева (Елизавета II Английская) милостиво соизволила даровать рыцарское звание Вивиану Эрнесту Фуксу, эсквайру, руководителю Трансантарктической экспедиции Содружества наций». Это было первым официальным и почетным признанием заслуг В. Фукса. Геолог Фукс стал сэром Вивианом Фуксом. Когда послание было зачитано, В. Фукс, обращаясь к своим спутникам, сказал, что он полагает, что полученное им рыцарское звание принадлежит не только ему, а и всем участникам похода через Антарктиду. Следует еще заметить, что В. Фукс был самым старшим в экспедиции. Ему тогда было 50 лет, а средний возраст участников равнялся 32 годам.

Когда была закончена Трансантарктическая экспедиция, в прессе появилось такое броское ее определение – «последнее великое путешествие в мире». В целом это неправильно. В той же Антарктиде вскоре после экспедиции Фукса советскими и американскими экспедициями были совершены на механическом транспорте наземные трансантарктические и внутриконтинентальные научно-исследовательские походы значительно большей протяженности. Однако экспедиция В. Фукса была первым пересечением Антарктиды. Она практически доказала реальную возможность и эффективность применения механического транспорта для проведения маршрутов огромного протяжения при изучении внутриконтинентальных пространств Антарктиды в условиях жесточайших холодов, больших абсолютных высот, сумасшедших буранов, лабиринтов бездонных трещин, бескрайних снежно-ледяных просторов. Поэтому эпитет «последнего великого путешествия в мире» имеет некоторое оправдание, особенно в применении слова «великое» и если отнести слово «последнее» к тому, что экспедиция В. Фукса как бы закончила собой прежний период экспедиций в Антарктиду, начавшийся более полувека тому назад, еще во времена «гонки к полюсам». Недаром организованная экспедицией основная исходная станция на берегу моря Уэдделла была названа в честь одного из таких «путешественников-гонщиков» – Эрнеста Шеклтона. Таким образом, книга эта повествует о повседневном своеобразном экспедиционном быте, об ее участниках—людях с их достоинствами и слабостями, объединенных одной большой задачей, которую они выполняли целеустремленно, с огромным напряжением, часто граничащим с пределом человеческих возможностей. В результате этот коллектив мужественных людей, возглавляемый В. Фуксом, сумел в поставленные сроки выполнить полностью программу работ, пересек из края в край последний еще малоизученный континент Земли. Полученные ими очень интересные и важные научные материалы не устарели и в наши дни.

Г. А. Авсюк

Добавь ссылку в свой Блог!

Антарктиде составляет 10% поверхности суши


На территории Антарктиде находится единственное в мире подледное озеро. Полярники понемногу бурят лед по направлению к этому озеру. Главная проблема состоит как раз в том, что это озеро уже миллионы лет подо льдом и непонятно как оно отреагирует на внезапно ворвавшийся свежий воздух.


Температура крови у рыб Антарктиды может достигать -1,7 градусов Цельсия.


3944 Столько человек составляло население Антарктиды во время последнего летнего сезона (сентябрь 2006 — июнь 2007). При подсчете учитывали только ученых и техни— ков. Больше всего было американцев — 1293 человека, на втором месте россияне — 429, на третьем аргентинцы — 417.


-10С Примерно на столько понижается температура в Антарктиде каждые 15 лет. Это не очень вяжется с глобальным потеплением. Почему так происходит, ученые объяснить не могут.


37 552 Это число туристов, посетивших Антарктиду за последний летний сезон. Средняя стоимость тура — примерно $10 тыс. Правда, большинство маршрутов захватывает лишь самый краешек материка.


90 М/C Такой скорости достигает ветер, дующий над Антарктидой. Его называют катабатическим, или падающим: поверхность континента имеет форму купола, и сила тяжести заставляет холодный воздух «скатываться» с полюса к побережью. Препятствий на пути практически нет, так что ветер успевает заметно разогнаться.


Tемпература воздуха в Антарктиде связана с высотой поверхности ледника: чем выше, тем холоднее.


Учёные долго гадали, каково происхождение странного участка травы в виде двухметровой буквы М на одном из островов Антарктиды. По сообщению чилийского исследователя, эту «букву» несколько лет назад выложил польский учёный из экскрементов пингвинов в честь своей возлюбленной Магды.


В Антарктиду впервые в истории отправлена партия автоматов по продаже презервативов. Они предназначены для работающих там ученых, которые стесняются приобретать презервативы в магазинах.


Подсчитано, что за последние 600 миллионов лет произошло примерно 2000 столкновений астероидов с Землей. Предполагается, что именно такое происхождение имеет кратер диаметром 241 километр и глубиной 805 метров на Земле Уилкса в Антарктиде. Чтобы образовался столь гигантский кратер, с Землей должен был столкнуться метеорит весом 13 миллионов тонн, обладающий скоростью более 70 тысяч километров в час.


На северо-западе Антарктиды на Земле Виктории есть озеро, на котором лед появляется лишь тогда, когда температура воздуха понижается до минус 50 градусов. Происходит это потому, что вода в этом необыкновенном озере солонее морской в 11 раз.


интерактивная карта антарктиды - антарктическая энциклопедия: антарктические станции - список, география антарктиды - работа в антарктиде - антарктические экспедиции - туры в антарктиду - фильмы про Антарктиду - архитектура в Антарктиде - обратные ссылки - наши контакты - карта сайта



последнее обновление сайта - 06.10.2016, следующее обновление сайта - .. - by masterhost.ru